ГЛАВА 9
Как желание купить видео магнитофон в Алма-Ате может закончиться покупкой лошади в Гамбурге?
В начале сентября бабочки атаковали город. Они кружились в лучах всё ещё жаркого солнца, в воздухе, пропитанным ароматом яблок. Шуваловы заканчивали последние сборы перед тем, как оставить квартиру, где прожили всю жизнь. Сестра с матерью растерянно бродили по комнатам, обсуждая, что можно взять с собой.
Вдруг Николай, как очнулся. Распахнул антресоли и стал доставать старые коробки из-под обуви, где хранились фотографии деда, бабушки — родителей мамы, родителей отца. Вот общая, черно-белая фотография у бабки в деревне. Коля помнил, как увидел Агриппину Давыдовну или Ба, мать отца, в первый раз.
Цветут яблони. Весна. По линии отца и матери родня была зажиточная, дома у всех большие, каменные, высокие, с сараями и пристройками для скота. В комнату быстрой походкой вошла женщина. Движения её были легкими и точными. Тёмно-каштановые волосы гладко убраны в пучок. Легко подхватила Колю на руки, ему тогда было лет семь. Большой уже парень. В чёрных зрачках огромных зелёных глаз Коля увидел своё отражение, словно посмотрел в выгнутое зеркало.
— Казак! Вот это хлопец!
С того лета ближе бабушки для Коли человека не было. Мать ревновала, другая бабушка ревновала. Но Коля не мог скрыть своей привязанности. То, что к бабке относились с опаской, избегали её, он понял только потом. Слишком точным было её гадание. Коля помнил, как перед бабушкиным домом, а жила она на окраине города, всегда стояла очередь, в основном женщины. Выходила одна-заходила другая.
Иногда так продолжалось целый день. У Агриппины Давыдовны был тихий голос, ей всегда было трудно говорить, и поэтому краткими и точными были её предсказания, советы, утешения.
Всё пронеслось в памяти за один миг.
Мать и сестра бросились помогать Николаю, как раздался звонок.
Сестра вернулась с бумажным толстым конвертом в руках.
— Тебе, — протянула она Николаю.
С каким-то неясным чувством ожидания чего-то важного в жизни, он надрезал ножницами конверт с обратным адресом в Гамбурге, и на пол посыпались цветные фотографии.
Маленький мальчик, с белёсой челкой сидит на пони, играет в песочнице. А вот он — школьник: пиджачок с нашивкой школы, светлые брючки. Хорошо. Плавает в бассейне. На фоне пальм и фонтанов. Загорелый. За руку его держит мама: высокая, в очках. Цветастый свободный сарафан не скрывает полноты. Короткая, будто выщипанная стрижка.
У неё сын.
Николай в самый же первый миг понял, кто этот маленький, похоже, упрямый пацан и принял его сердцем. Только ум все никак не мог принять. Не может быть! Ведь это было так давно. Она мне ничего не сказала! А когда уезжали...Значит, она уже все знала.
Мать и сестра тоже все поняли, молча собирали фотографии с пола, рассматривая их.
— Смотри! — Сестра выудила из старой коробки пожелтевший снимок. На старой черно-белой и современной цветной фотографии, похоже, был запечатлен один и тот же мальчик. Колин дед и Колин сын.
Тогда, в восемьдесят шестом, хотелось « видак» купить. Вполне доступно, если напрячься. После экзаменов пошел на всё лето работать санитаром в госпиталь, где раньше главврачом был его дед и его знали, как внука профессора.
Пока ребята с их же курса носились за немецкими студентками, он давно приметил себе Хелен. Исподтишка смотрел на неё, выбирая момент. Лет тридцать пять. Для её возраста она просто конфетка — высоченная, худая, как щепка. Длинные худые ноги и при этом высокая, как у девочки, грудь. Ёжик светлых волос на голове и очки в пол-лица.
Наверное, на целую голову меня выше. Мечта. Вот бы ..
Что означало это »вот бы» Николай ещё не знал. Мучился от собственной девственности и желания обладать всеми существами женского пола, находящимися в поле зрения. Почему-то в их компании, таких же как и он студентов-девственников, за ним закрепилась слава «ходока».
Фроляйн Хелен. Врачиха, докторица. Значит, она не замужем. Только бы подвернулся момент, а я то уж...
И момент подвернулся. В один из вечеров его попросили помочь передвинуть мебель в кабинете у врача. Николай, насвистывая, взбежал по лестнице на третий этаж , постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, открыл её.
— Я-я, — прозвучало приглашение войти.
За столом перед ним сидела Хелен. В кабинете было довольно жарко, даже учитывая то, что окна выходили на тенистый больничный парк. На довольно сносном английском она объяснила, что один шкаф нужно задвинуть туда, а другой шкаф сюда. Он двигал шкафы, подсматривая за ней.
В отражении распахнутого окна он увидел, как Хэлен расстегивает верхние пуговицы на своём белом халате и дует в вырез тонкой маечки, как бы спасаясь от жары.
Терпение лопнуло! Шкаф изменил траекторию движения. Николай резко пододвинул его к двери. Когда он повернулся, Хэлен уже стояла перед ним только в своей тонкой маечке и каких-то сногсшибательных белых трусиках, (такие наверно специально выдают ангелам на небесах!) которые делали её длинные ноги бесконечными.
Оказывается, всё происходит быстро, настолько быстро, что Николай, после требовательного стука в дверь, успел одним махом набросить на себя одежду, чмокнуть Хелен куда придётся, выпрыгнуть из окна, каким-то образом приземлиться и добежать до склада прачечной.
Потом вспоминал: а было ли? О том, что всё-таки что-то было, напоминало только сине-багровое пятно на плече.
Свою фроляйн с тех пор он видел редко, пытался заговорить, но она заметно избегала оставаться с ним наедине. А через месяц, все немки уехали к себе в демократическую республику.
Неужели тот единственный раз стал причиной рождения этого светловолосого мальчика? Летом, на адрес матери, Николаю пришло приглашение на участие в очередной археологической конференции в Гамбурге. Он не долго раздумывал, закрыв за собой дверь квартиры в Поволжском городке, где теперь жили его мать и сестра.
Над серым осенним Гамбургом, как перст судьбы, строго и величаво возвышалась башня церкви Святого Николая. В начале ноября специалист по археологии приближался к современному кирпичному дому в спокойном районе. И сразу увидел их: маму и сына, возвращающихся с покупками.
Как так распорядилась природа, что паренёк похож на своего деда-казака, а не на меня?
— Почему ты захотела иметь ребенка от санитара? — спрашивал он у Хелен.
— Мне сказали, что ты молодой учёный.
Так ,значит, еще не известно кто кого...
По семейной традиции у каждого мужчины в их семье должен быть «Брегет». Прапрадедовский «Брегет», который достался Николаю, хранился теперь у матери. Он не взял часы с собой в поездку — не хотел рисковать и оставлять часы таможенникам.
Все свободное время Николай проводил с Хельмутом. Они ездили с ним в магазины, где товар был разложен на полках с непривычной русскому глазу, педантичной аккуратностью, гуляли в парке, играли в шашки. Что он еще мог сделать для него?
Рейс на Москву был на следующий день поздно вечером. В последний вечер перед отъездом он заглянул в «Хард-рок кафе» и просидел там до утра в компании толстухи-негритянки. А в день перед вылетом, практически не переставая прикладываться к бутылочкам коньяка, рома, джина, виски, которые продавались везде, как сувениры, он добрался до ипподрома и купил сыну лошадь. У казака должна быть лошадь. Вернулся к ним, чтобы попрощаться и отдать все бумаги.
— Ты раньше не пил. Все русские мужчины начинают пить?
Хелен смотрела на него со спокойным приятием всего происходящего. Что он мог ей ответить?
Подавил в себе желание поцеловать сынишку, чтобы не дышать на него винными парами. Хельмут по-мужски, серьёзно ответил на рукопожатие.
Воспоминания проносились в памяти, как ночные огни взлётной полосы в иллюминаторе. Николай успел вспомнить большую часть своей жизни, а оказывается и минуты не прошло. Ему показалось, что он сейчас должен сказать то, что она пока сама не понимает.
— Лена, дай мне время доказать тебе ,что именно я тот, кто тебе нужен.
— Гороскоп принесешь — проверим. Что звёзды скажут...Как карты лягут... Она с удовольствием потянулась и начала одеваться.
— Ты напрасно насмехаешься. П-правильно составленные гороскопы — сильная вещь.
Лена протянула Николаю рубашку.
— Кстати, тебе пора.