ГЛАВА 3
«Только не женщина, только не сейчас!»
В плацкартном вагоне на пути в Нижегородск.
Ба.
Бока его вороного коня вздымались после долгой скачки. Не смог догнать. Где же? Сквозь клочья тумана, как это и бывает во сне, он вдруг увидел белую кобылу с высокими тонкими ногами. Она повернулась к нему. Женские глаза на морде кобылы с усмешкой смотрели на него.
«Только не это! Господи, только этого мне сейчас не хватало!» —успел подумать Николай во сне, резко поднялся, и спросонья больно стукнулся головой о верхнюю полку. Вагон заскрежетал, поезд тронулся.
Состав шёл до места назначения, вместо положенных шести часов, уже сутки, останавливаясь у каждого полустанка. Билеты на Нижегородск были самыми дешёвыми. Теперь приходилось выбирать все самое дешёвое.
В общем вагоне было жарко. Крепко спал на верхней полке Игорь. Николай уже знал, что означает этот сон.
Рядом с «Живый помощи», переписанной для него матерью, во вместительном нагрудном кармане он всегда носил с собой коробочку со стёртыми боками. Николай стал перебирать в руках залоснившиеся карты чуть больше по размеру обычных, со странными рисунками, которые ещё ни разу не подводили его. Правду говорили: что есть, было и будет.
«Только не женщина, не сейчас!» — просил он, но сам уже знал, какую карту вытащит.
Точно. Королева пентаклей собственной персоной. Карта перевёрнута. Чуть прикрыв глаза, дама нюхает лилию, жеманно держа цветок двумя пальцами, а другой ручкой прижимает к себе туго набитый кошелёк.
Никогда ему не выпадала эта карта, сколько ни просил он, сколько не загадывал, в те времена, когда деньги к нему текли рекой и, казалось, не будет им ни конца ни края. Как тогда хотел он, просил. Умную, красивую, и чтоб чувство было таким же хлёстким, сбивающим с ног, как удар казачьей плеткой. С оттяжечкой. Николай всегда думал о себе, что ростом не вышел и не красавец. Но ни одна не могла устоять. От отца ему досталась необъяснимое обаяние, а от Ба — зеленые глаза.
Стакан воды попросила у него перед смертью, бабка-гадалка, которую полгорода считало не в своем уме, а еще полгорода стояло к ней в очередь- погадать.
Перед тем, как сделать свой последний глоток, посмотрела на внука:
— Жди, казак...
— Чего ждать-то, Ба?
На простыни из стакана уже пролилась недопитая вода…
Николаю казалось, что так будет всегда: любимая преподавательская работа в университете, экспедиции на раскопки древних городов, которые скрывают пески пустынь Средней Азии, вечеринки с самыми красивыми студентками на Иссык-Куле и, к тому же, у него всегда были деньги. Комсомольские деньги умело крутили его молодые, подающие надежды, друзья. Все знали, но открыто не говорили, что если нужно что-то узнать — иди к Коляну.
Николай тогда не придавал большого значения своему умению. Изредка раскидывал карты так, что ни одна деталь не оставалась незамеченной.
Игорь был из другой компании таких же молодых талантливых, подающих большие надежды.
Но когда распался тот мир, республика ушла в автономное плавание. Молодым гуманитариям и технарям, их семьям, ничего не оставалось делать, как оставлять все и бежать. Если повезёт, то продавать нажитое поколениями за бесценок. Университетское братство разлетелось по всей России, кто как мог начал устраивать свою жизнь.
Николай старался не вспоминать то, что когда-то он вдыхал жизнь полной грудью. Великолепную отцовскую библиотеку пришлось оставить неизвестно кому. Тому, кому повезло купить светлую солнечную квартиру в центре с дубовой мебелью, плетёными креслами на большой террасе в самом лучшем городе на свете — Алма-Ате.
Николай после того, как перевёз мать и сестру в однокомнатную тесную «хрущёвку» в один из городков на Волге, зарёкся не вспоминать последний разговор с матерью.
— Сынок, ты уж сам теперь, как-нибудь... — Она старалась не смотреть ему в глаза. — Лидочке надо жизнь устраивать. А ты мужчина — тебе легче. Ты все сможешь, мальчик.
Николай давно хотел начать жить отдельно, но никак не мог расстаться со всем тем ,что называют домом. За последнее время у матери только и было разговоров, что Лидочке надо выйти замуж, Его старшая сестра, красивая и неприступная снежная королева, после тридцати пяти лет поняла, что осталась одна. Николай любил сестру: высокомерную и, в то же время, беззащитную. С её то знанием в совершенстве нескольких европейских языков, она не пропадет. Они не пропадут. Всё образуется. Ему же надо идти, не оглядываясь.