ГЛАВА 12

​

Брачные игры старого разведчика.

Деньги из тумбочки и квартирный вопрос.

​

Новый год начался буднично, Желаемое всеми новое счастье не обрушилось на голову долгожданным сюрпризом. Но это только так казалось.

Ноги сами собой несколько раз приводили Лену на Варварку, где работал Николай. Словно в забытьи, она подходила к двери редакции газеты, не решаясь открыть её. Странное чувство испытывала она: она скучала по нему, ей было стыдно за то, что она не смогла сдержаться.  Но она же хотела назвать вещи своими именами.

Что же тянет её сюда?

Если бы Лену спросили нравится ли он ей, она так бы и ответила: Нет!

Наконец она придумала повод.

— Я бы хотела заказать гороскоп Николаю Шувалову. Так, по-моему, он подписывает свои прогнозы? – Лена стояла в приёмной редакции, по которой плавали облака табачного дыма, отряхивая с шубы снег. Заспанная на вид секретарша с лёгким удивлением рассматривала Лену и молчала.

— Так можно это сделать?

— Он здесь больше не работает.

— Вы, случайно, не знаете, где он сейчас работает?

— Его нет в городе. Он уехал.

— Он вернётся?

Затрещал звонок. Секретарша, стряхнув пепел длинной сигареты в горшок кактуса рядом с компом, нехотя подняла трубку. Лена поспешила покинуть приёмную.

Ну , значит, так тому и быть.

 

Мурлыкая под нос незатейливый хит про то, как дул ветер с моря, она решительным шагом направилась к телефонной будке, украшенной сверху снежной папахой.

— Ты где? — обрывая приветствия и поздравления, раздался в трубке  хриплый голос Сергея Митрофановича. — Стой там. Через 17 минут буду,  –  был отдан  не подлежащий обсуждению приказ.

Ровно через 17 минут на углу Никольской притормозило такси.

Как всегда, в кафе у Мышкиного дома пахло свежей выпечкой.

— Я готова принять Ваше предложение. Вот моё резюме.

Таким был ответ Сергею Митрофановичу, безутешному поклоннику Минни, на предложение стать его заместителем.  Заместителем коммерческого директора одного из индустриальных гигантов города.

— Бумажку знаешь куда? — Сергей Митрофанович  быстро пробежал глазами по резюме. — Я вдруг увидел тебя, рассмотрел, там в клубе. И понял, что ты — именно тот человек, который мне нужен.

Он чиркнул спичкой, и смятый листок мгновенно занялся пламенем в большой стеклянной пепельнице.

— Привычка расставаться с ненужной информацией. Это хорошо, что ты не слишком учёная. Мне шибко умные заместители не нужны. Не все умеют красиво молчать...

Сергей Митрофанович еще раз внимательно посмотрел на Лену, одобрительно хмыкнул, подмигнул ей и продолжил:

— Твоя работа — вести мои дела. Когда я в командировке — быть дурочкой: с тем, с кем нужно, типа «ничего не знаю».  Да ты не дрейфь! Всему научу. Характер у меня тяжёлый. Орать буду, сразу предупреждаю. Но после работы, я друг, каких поискать!

 

В непреходящем вихре февральских метелей  закружились рабочие будни. 

Секретарша СамогО, то есть главного директора, несмотря на внешность, соответствующую стереотипам по поводу блондинок, да еще с  большими голубыми глазами, пухлыми и блестящими, коралловыми губами,  оказалась  весьма не глупой.

 Поняв, что новый зам не претендует на внимание СамогО, она делилась с Леной тайнами мадридского двора: характеристики сотрудникам давала объективные и чёткие, просто так не сплетничала, линию поведения  каждого объясняла глубоко и тонко.  Как умная женщина, видя в Лене возможную соперницу, она предпочла установить с ней доверительные отношения.  Она рассказала ей, что с начала января, Митрофаныч стал гораздо мягче в обращении с сотрудниками, спокойнее.

— Я так и подумала — «шерше ля фам». Точно!

 

 

Блоу, блу, блоун. Бегин, бигэн, биган. Повторение английских глаголов по нескольку раз в день привело к тому, что они Лене снились в образе трёх поросят, особенно дринк, дрэнк и дранк.

Толстый конверт, который она нашла у себя под подушкой, был от брата. Денег было ровно столько, чтобы оплатить самые престижные курсы английского в городе. Лена решила восстановить достаточно высокий уровень английского языка,, которым владела после окончания университета.

Конверт был особенно весомым в этом году, так как Лена всё чаще стала поднимать в разговоре квартирный вопрос. Брат откупается.

Квартиру, завещанную любимой и единственной внучке Леночке, продали и купили для брата и его молодой красавицы жены, новую. Она училась в то время в старших классах.

Впереди у неё была целая жизнь, и казалось, что квартирный вопрос никогда не коснется их, а до взрослой жизни, когда надо будет жить самостоятельно, ещё далеко-далеко. Много времени! Вечность.

Мать всегда выбирала сторону сына. Так уж повелось с детства, и Лена даже не ощущала никакой несправедливости — значит, так и должно быть. Родня шепталась, что Лёшка, ну вылитый тот, бывший муж.

Всю жизнь мать отца не любила свою невестку. Считала, что промахнулся, взял деревенскую простушку, да ещё с ребенком.

       Лёшка и Лена выросли вместе и были не разлей вода. Но как только сестра начинала разговор о том, что ей пора жить отдельно и квартиру, по уговору, нужно разменять, так брат начинал отговаривать: живёшь с родителями, забот не знаешь, а за квартирой следить нужно, кучу денег вкладывать. И всегда потом подарок делает или просто деньги дает.

Этой ситуацией можно воспользоваться, но было лень всё время шантажировать брата. Она всегда шла по пути наименьшего сопротивления.  Брат подбрасывал пухлые конверты, и она особо не задумывалась: откуда деньги? — из тумбочки, а в тумбочку как попали? — из конверта.

Лена и раньше знала, что это не решение проблемы, все равно придётся рано или поздно начинать свою жизнь, но не хотелось скандалить, заниматься поиском квартиры, разговаривать с матерью, поскольку отец всегда был на её стороне, и прочее..

Сейчас она знала точно, что так дальше продолжаться не может.

 

За окнами бушевал апрель: то накатывал решительными запоздалыми снегопадами, то жаловался на жизнь, размазывая по улицам грязную слякоть.

Набухающие день ото дня почки на деревьях терпеливо выжидали своего часа, который неизбежно должен был наступить.

— Сенце уна дона-а-а-а.. — тосковал о женской любви знойный итальянец по всем каналам радио.

«Пусть страдает — ему по кайфу», — думала Лена, когда её бывшие коллеги звонили ей, чтоб сообщить о том, что усатый, как побитая собака, каждый вечер ждет её у двери «Идальго».

— Ишь ты! Курсы у неё! Ученье свет, а не ученье — тьма. И горе от ума, — цеплялся Митрофанович к Лене во время своих критических дней перед командировкой. — Учишься, учишься, а так дурой и помрёшь.

— Сергей Митрофанович! Хороший Вы человек! Добрый, а сердце у Вас — золотое, - неожиданно для себя произнесла Лена.

Начальник побагровел. Маленькие позолоченные очки запотели и съехали с носа. Резко вскочил из-за стола и со слоновьим топотом выбежал в коридор.  Затем снова вернулся.

— Мы так не договаривались, Николаевна! Вот скажи мне, как я буду себя в дороге чувствовать, если ты здесь сидишь вся такая добрая и загадочная.

Лена пожала плечами.

— Николаевна! Ну ответь мне дерзко! Давай поругаемся, а то я сам не свой.

Лена в ответ загадочно улыбалась.

— Как же я сразу не догадался!  У тебя ж, наверно, новый Васька появился!  А?! Угадал? Все вы, бабы! Вам только одно подавай, и сразу добреете! — Митрофанович сел на своего любимого конька и погнал его по всем кочкам, из кабинета в кабинет. —  Работать не умеете, языками трепать умеете! Чай они пьют! Да от чая такое седалище не вырастет! Где счета? Где новые прайсы?! Порядка никакого!

 

Прикрыв тылы на работе, Сергей Митрофанович с головой окунулся в обустройство своей холостяцкой жизни.

— Николаевна! Ты бы видела — какие у неё ноги!

Умница и коммерческий стратег впадал в ступор от длинных женских ног.

Лена и не знала кого благодарить за такое удачное стечение обстоятельств: её начальнику не нравятся её ровные, чуть длиннее принятых пропорций, ноги.

Понедельник первой недели начинался с восхищённых междометий. Митрофаныч пел дифирамбы ногам худосочной модели, с которой в очередной раз познакомился на подиуме.

— Ноги! Николаевна, не поверишь! От шеи растут! —  Разносился командирский грохочущий баритон по всему офису. —  А какая голень!  Коленочки!  Божественно!

Как   молодой пёс за мячиком, он бросался на звонок телефона. После сюси-пуси с очередной длинноногой зайкой или пупсиком, он отдавал приказ шоферу, срывал с вешалки дубленку или плащ, в зависимости от времени года и, несмотря на полноту и рост, стремительно спускался по ступеням парадного. На выходе в ту неделю неусыпно дежурил шофёр.

— Она умница, интеллектуалка. Добрая!  Собак любит! Охоту любит! Пироги печь умеет, говорит. В университете учится. Домашнее хозяйство любит вести! А красавица какая! — Восторги не прекращались ни на минуту.

Лена проверяла запасы валерьянки и пополняла по мере необходимости, потому что понедельник второй недели начинался с   отчаянного хлопка входной двери.

Тяжёлые, словно командорские шаги приближались по коридору к кабинету. Поскольку ситуация повторялась через определённые промежутки времени, то Лена уже знала  почти каждую фразу сценария.

В дверях — Сергей Митрофанович.  Чернее грозовой тучи.

— Доброе утро!

— Все вы, бабы.... — раздаётся в ответ.

Молчание.

— Кофе холодный.. Что за бурда? Какой ты кофе плебейский покупаешь!

— Вам звонили..- начинала было Лена.

— Да, пошли они все! Надоели...

День проходил  в затишье перед бурей.

Во вторник содержимое кофейной чашки, словно крепкий алкоголь, одним взмахом руки, опрокидывалось в директора.

Шумный вздох.

— Бабы... И эта туда же. ..

Лена молчала.

— Слышь? Николаевна!

— Слышу.

— Шубу просит.... Шуба, говорит, нужна!

Практичные русские девчонки, вне зависимости от погоды и сезона,  всегда просили именно шубу.

Сергей Митрофанович  резко вставал и, как разъярённый слон, начинал бегать по кабинету.

— А ведь в глаза заглядывала! А?! Всё! Надоели мне все эти бабы! Николаевна!  Слышь?!

— Что?

— Ты одна человек.

Гроза никогда не проходила стороной. 

В четверг офис лихорадило и потряхивало по всей десятибальной шкале.

— Никто работать не умеет! Всех увольнять надо к чёртовой матери! Где счета? Чего расселась? Сколько можно ждать? – раздавались раскаты грома.

Лена знала, что это временно, когда знаешь, что гроза рано или поздно пройдет, отшумит, но внутри с каждым раскатом грома всё обрывается и замирает.

В пятницу Митрофаныч отбывал в командировку, проклиная и посылая всё и  всех на свете. 

Однажды Сам, генеральный директор, увидел, как Лена пьёт валерьянку, и на простой вопрос: «Что случилось?» — вдруг разрыдалась.

Долго она не могла успокоиться в кабинете у начальства.

Директор терпеливо, одну за другой, подавал Лене бумажные салфетки.

— Я ждал, когда ты придешь жаловаться на него. Другие здесь и дня бы не продержались. А ты работаешь уже год и оказалась крепким орешком.

— Да какой я крепкий орешек! — Лена снова зарыдала. — Нервы —  ни к черту!

Директор поставил перед Леной коробку с салфетками.

— Я  знаю, что он  ведёт себя неадекватно. Много раз говорил с ним.

— Так увольте его! Ни я одна пью валерьянку. Ни я одна не могу переносить этого ужасного крика. Кричит на всех, как на скотину!

— Да, тебе достается больше.  И мало того, и я, и он понимаем, что ты могла бы спокойно заменить его на этой должности.

— Да?

— Да.  И уволить я его не могу. Он делает то, что ты сделать никогда не сможешь, да и редко, кто из мужиков такое потянет.

Лена почувствовала, что  сейчас узнает что-то очень важное.

— Он перевозит наличные. Ты выписываешь счета и знаешь суммы, которые без охраны провозит твой начальник со всех концов страны, рискуя жизнью.  Он из той породы, которая не предаёт. Как старый разведчик, он просчитывает  все ходы наперёд: каким маршрутом ехать, в каком месте сделать пересадку,  какую сумку взять для «налички». У него тысячи схем в голове.

 

Лена понимала, что доверие директора было очень опасной форой.

Оставалось только принять её и  продолжать делать вид, что она ничего не слышала, но женское любопытство взяло верх.

— А почему охрану не хочет? Почему Вы не дадите ему охрану?

— Так, как он поступает, выгоднее всем. И ему в том числе.

 

Всю следующую неделю Лена думала над сказанным. Она вспомнила,  как прошлой осенью, возвращаясь поздно вечером от подруги, которая жила в пригороде, она на автовокзале случайно,  нос к носу столкнулась с  каким-то пассажиром. Как потом до неё дошло, это был Сергей Митрофанович. Для всех на работе он еще неделю должен был находиться в командировке в Сибири.

Они сделал вид, что не узнали друг друга.  Он всегда был одет с иголочки, в самые престижные бренды, а на сей раз обрядился в брюки по щиколотку, из-под которых выглядывали белые спортивные носки. Советских времен синяя олимпийка обтягивала круглый живот.  Глаза тревожно блестели на лице,  с разросшейся густо щетиной, грозящей через день превратиться в  бородку. Дешёвые очки  в пластмассовой оправе украшали красный нос. Две большие корзинки сверху были тщательно замотаны каким-то тряпьём. Ни дать-ни взять, работяга в отпуске, возвращающийся с дачи  после недельного запоя.