Глава 1
Очень-очень редкое кольцо.
Подарок в Нижегородске - находка в Альгарве.
Городок в Альгарве ничем не отличался от других пляжных местечек на юге Португалии: отели на побережье, ресторанчики на узких улочках старого города, где день и ночь жарят сардины. Бесконечные кафе, бары и пабы. Всюду слышна английская речь. Рыжие, в веснушках парни-англичане и белокожие, в розовых ожогах на нежнейшей коже от палящего солнца, упитанные мисс, почтенные миссис с седыми ухоженными кудряшками и их поджарые спутники сходили с ума от низких цен на португальские вина. «Gato verde» *(«Зеленый кот») заказывали в барах литрами с самого утра и употребляли его до зелёных кошек в глазах, которые неожиданно начинали шмыгать по улице и крутиться под ногами.
Лена первый раз в жизни узнала вкус по-настоящему свежей рыбы. Она пахла морем и водорослями и ещё чем-то очень свежим. Разложенный рыбаками прямо на мощёной мостовой у причала, утренний улов бил хвостами, извивался и расползался во все стороны, не покоряясь судьбе: морские черти с безобразными крупными головами, чёрные длинные угри, осьминоги с кратерами на щупальцах, прозрачные креветки.
Рикардо взял напрокат красный кабриолет БМВ, и они поехали смотреть побережье. На дикие песчаные пляжи океан выбрасывал оглушённых волнами блестящих рыб, разбитые панцири крабов, раковины. Огромные чайки, тут же слетались и, расталкивая друг друга крыльями, подбирались к лёгкой добыче.
Лена спускалась к каменистым бухтам. Ноги утопали в ковре из сухих водорослей. На прибрежных камнях суетились маленькие крабики.
Вдоль дороги — лотки с фруктами. Продавщицы из местных деревень, все, как одна были похожи на созревшие плоды: лопались от спелости смуглые груди в разрезах блузок, сильные округлые руки с лёгкостью поднимали ящики с фруктами. Юбки, налитые арбузной тяжестью бёдер, трепал неугомонный океанский ветерок. И как две крепкие подставочки под этот сладкий десерт, образ португальской гурии завершали полные коротковатые ноги.
Беспрестанно улыбаясь яркими губами, миловидные круглолицые продавщицы начинали разговор на пшикающем обрывистом языке и наполняли пакет персиками, грушами, черешней, мандаринами больше, чем нужно.
Рассеивая подозрения Лены в гостеприимности местного населения, Рикардо переводил, что денег не возьмут. Такие фрукты никто не покупает, потому что слишком спелые.
— Мне нравится здесь, — достаточно было произнести девушке и её спутник останавливал машину. — Я бы хотела съесть персик и смотреть при этом вон на тот маяк!
Красно-белая полосатая свечка маяка возвышалась на далёком берегу. Бесноватые волны бились о скалы.
Лена с удовольствием играла в русскую принцессу, которая интересуется местными достопримечательностями. Рикардо, в свою очередь, серьёзно относился к своей роли джина из волшебной лампы. Любая просьба: остановить машину для созерцания морского пейзажа, наклонить высокую ветку растения в Ботаническом саду, чтобы почувствовать аромат экзотических гибискуса или рододендрона, либо желание, которое можно было купить, — все исполнялось немедленно.
Фруктовая сладость стекала с пальцев. Подбородок и шея были липкими от сока. Лена ела спелые фрукты, и вспоминала зелёные зимние мандарины из детских подарков. Потом ополаскивала руки в Атлантическом океане. Несколько раз её сбивало с ног сильной волной. Вся мокрая от брызг, сладко-солёная, Лена плюхалась на нагретые солнцем, кожаные сиденья кабриолета, и они продолжали путь.
На скале, возвышающейся над длинным пляжем, смотрел на океан глазницами больших арочных окон дом с витиеватыми колоннами, похожий на резиденцию богатого вельможи. Рикардо сказал, что это старинная клиника для душевнобольных.
Лена подумала, что пациенты этой юдоли печали должны были бы сходить с ума ещё больше от стольких составляющих счастья вместе взятых: безбрежный океан, ослепительно-голубое небо, высокие скалы жёлтого песчаника и все это нереально яркое, пропитанное ароматом водорослей. Ни с чем несравнимым ароматом.
Живописно раскиданные природой миллионы лет назад, арки прибрежных скал превратились в лабиринт. Отдыхающие спасались от жары, бродя по пещеркам и каменным коридорам по колено в воде. Невозможно было заблудиться, потому что все выходы вели на пляж. Множество тропинок, петляя среди скал, поднимались к белым улочкам города.
Всю ночь напролёт, под открытым небом на площади играли джаз-банды. Из тёмных переулков доносились звуки одиноких саксофонов. Пульсирующие бухающим ритмом дискотеки ревели до самого утра. Танцевали все— от мала до велика. Почтенные миссис, оставив своих спутников тянуть одну за другой кружку пива в пабе, лихо отплясывали с молодыми латиносами. По тёмным углам обжимались и целовались однополые парочки.
Англичане, немцы, шведы словно запасались впрок, на зиму, жаром раскалённых камней, ароматами приготовленной на углях рыбы, смоляным запахом рыбацких лодок, блеском крупной чешуи на утреннем базаре, ритмичным грохотом сумасшествия дискотек и пьянящей вседозволенностью на ночных пляжах.
В этот день было нестерпимо жарко. Респектабельный пожилой портье поставил кондиционер в холле на полную мощность и незаметно разглядывал молодую пару, которая со дня появления в отеле приковывала всеобщее внимание. Высокий голубоглазый блондин и роскошная брюнетка. Два лучших пентхауза с большой террасой были оформлены на мистера Смита. Портье привык, что в этом отеле иногда останавливаются не желающие привлекать в себе внимания.
«Имена, конечно, вымышленные,» — строил он догадки. Мужчина и женщина разговаривали между собой по-английски свободно, без жестикуляции, и, все-таки, старый служащий отеля определил, что английский язык им не родной.
Светлые глаза, волевое лицо — молодой высокий мужчина мог бы сойти за нувориша из России, но опознавательных знаков— толстой золотой цепочки с крестом и перстней с бриллиантами — у него не было, а также некая грубоватая заострённость славянских черт выдавали в нём примесь другой крови.
Россиянку видавший виды служащий определил сразу по маникюру со стразами, где каждый ноготь смотрелся произведением искусства, а также по привычке русских женщин с раннего утра до позднего вечера ходить на каблуках и во всеоружии профессионально наложенного макияжа.
Лена пережидала полуденную жару у фонтана в одном из прохладных холлов отеля, листая журналы. Потом к ней присоединился Рикардо с целым ворохом спортивных газет.
— Ты любишь гулять по жаре?
— Но вы же, русские, любите есть мороженое в морозы!
После позднего обеда, в ожидании ужина и ночных развлечений, они смешались с толпой отдыхающей публики. Бродили по белым мощёным улочкам среди нескончаемых магазинов и лавочек с сувенирами, кремами от солнца, аляповатыми парео, яркими купальниками и прочей ерундой для туристов.
— Ты просто прилипаешь к витринам! — Рикардо рассмеялся, схватил Лену за талию и потянул на себя.
— Зайдём, — предложила женщина и, не дожидаясь ответа, нырнула в спасительную прохладу антикварной лавки.
Они уже было собрались выйти из лавки, как вдруг среди пыльных серебряных ложек, золотых цепей и серёжек с мутными большими камнями Лена увидела... Не может быть. Это оно...
Серебряные завитки старинного кольца сплетались в замысловатый рисунок. Львиная грива, чуть намеченный нос хищника, а два маленьких граната — два недоброжелательных львиных глаза. Перевернёшь рисунок вверх ногами— и серебряные львиные космы превращаются в птичьи перья, и с кольца на тебя настороженно, смотрит сова.
Подобного украшения Лена больше не встречала в жизни. До сих пор помнила, как покупала его в слякотный декабрьский день накануне Нового года. Подарок.
"На последние деньги", — как любила причитать при каждой покупке её вечно прибедняющаяся знакомая. Но в тот раз деньги были действительно последние. Ровно столько, сколько у неё и осталось. Пока антикварщик с седой ухоженной бородкой, то и дело поправляя съезжающие на нос очки в роговой оправе, подыскивал в недрах потемневшего от времени секретера коробочку для кольца, Лена старалась не думать, а что же будет дальше?
В полуподвале антикварного магазина, из века в век пропахшего духом старины, а именно: старыми продавленными креслами с потёртой гобеленовой обивкой, небрежно сваленных в углу, — её вдруг охватила небывалая, несвойственная ей уверенность, что всё будет хорошо. И как ни странно, уверенность в том, что она богата и может позволить себе купить всё, что понравится. Любой каприз!
И что её потянуло именно к этой витрине, среди прочих с таким же ярко-жёлтым португальским золотом?
— Я бы хотела посмотреть кольцо.
Пожилой португалец, единственным волосяным покровом на голове которого были густые брови, извлёк кольцо, потёр его носовым платком и дал Лене, не переставая повторять, что кольцо редкое... Очень редкое...
— E muito raro..
Да, это оно... Один малиновый гранат более тёмный.
Отдавшись воспоминанию, Лена краем уха слышала, что Рикардо, как и всегда при покупке украшений, шутит, что его русская принцесса скоро будет похожа на рождественскую ёлку и нужно будет делать дырку в носу, так как кольца для всех пальцев по нескольку штук, в том числе и для пальцев ног, уже есть. Пусть шутит.
Всё дело в том, что Лена опять видела сегодня тот самый сон. Снился он ей редко. Означал перемены в жизни. Обычно, он приходил сквозь утреннюю дрёму, когда уже надо вставать, а так хочется поваляться, за доли секунды до полного пробуждения. Она будто только что спрыгнула с потной, горячей лошади. Длинная серая шея с ухоженной гривой, тонкие ноги. Запах пота, который Лене не был знаком наяву. Она лицом прижималась к лошадиной морде, целовала её, просила за что-то простить. Откуда-то из тумана, как это и бывает во сне, появляется кто-то. Она видит сильную мужскую руку на крупе лошади. Рука заботливо гладит кобылу. Накрывает тонким ковром и уводит.
Сон был настолько чётким, ярким и живым, что даже после пробуждения колени помнили гладкие бока кобылы, и как воспоминание уже того, что случилось во сне, Лена помнила ветер в лицо и сердце в груди рвалось от радости бешеной скачки. Но её красавицу-кобылу кто-то увёл. И весь следующий день Лена проживала с чувством потери чего-то важного.
— Что с тобой? Почему не спишь? — Рикардо подошёл к ней и обнял за плечи.
Лена поймала его нескромный взгляд на вырезе шёлкового халатика и улыбнулась. Мужчина отвёл глаза.
— Сейчас.
Лена тихо вышла на балкон. С побережья доносились звуки ночного веселья. В воздухе со свистом и скрежетом проносились летучие мыши. Передернув плечами от отвращения, она решила вернуться в ванную.
В амальгаме большого зеркала отразилась женщина, придирчиво оглядывающая себя. Придраться было не к чему. Лена достала из кармана халатика бархатную коробочку. Примеряя кольцо поочерёдно на пальцы, она по привычке стала рассказывать случившееся, пытаясь связать в одно целое обрывки давней истории, своей лучшей подруге, той, которая смотрела на нее с зеркальной глади. Мысленно, конечно, чтобы нечаянно вошедший не принял её за сумасшедшую.