ГЛАВА 10
Чем заканчиваются посиделки на кашемировых свитерах?
Гороскоп от аристократа.
В подсобке, после ежемесячной подати за умение улыбаться и часами стоять на ногах, девчонки из смены, устраивали что-то вроде пирушки. Весь день проходил в предвкушении события. Даже вечные соперницы в борьбе за клиентов, сплачивались в этот день и вместе бегали за покупками: две бутылки водки на четверых плюс одна охраннику и, проверенную методом проб и ошибок, одну и ту же закуску, не цветную, во избежание пятен гастрономического происхождения на дорогом товаре. Порывы эмоций, накопившиеся за месяц, требовали широкого размаха и царских жестов. Поэтому закусывали крабовыми палочками, «Докторской» колбасой, «Российским» сыром, зелеными хрустящими яблоками и мягким белым хлебом утренней выпечки из ближайшей пекарни.
Первая бутылка заканчивалась светской беседой, которою хотелось продолжить. Открывалась вторая «беленькая». Но закончить на этом застолье в соответствующем стиле, «как ледям», никогда не удавалось. Бежали в ночной ларёк за «третьей».
Водка без пива — деньги на ветер! Перед тем, как разбрестись по домам, в ларьке покупалось пиво, и на пустых скамейках перед театром, шло продолжение банкета. Впереди у всей смены было два дня законных выходных, которых хватало на то, чтобы умереть с похмелья и снова воскреснуть.
Сегодня начали позднее обычного: долго пересчитывали кассу.
— Ну всё, теперь можно не строить из себя! — скомандовала, наконец, главная по смене, самая старшая из присутствующих дам — длинноногая, с лицом падшего ангела, бывшая манекенщица.
Вся смена, как по команде, расстегнула бюстгальтеры, облегчённо вздохнула и вальяжно расположилась на мягких пакетах с кашемировыми свитерами вокруг импровизированного стола — картонной коробки, с разложенной на пластиковых тарелках, закуской.
Первая Бутылка «беленькой» на четверых подходила к концу. Язык развязался.
Право первой задавать нескромные вопросы было только у старшей по смене.
— Покажи-ка, Мышь, какие такие духи тебе преподнёс сегодня твой косорылый?
— Вот, — обладательница постоянного ухажёра, великодушно прощая зависть подруг, щедро протягивала флакон в виде куколки на всеобщее обозрение. — Душитесь!
Тесная подсобка нежно заблагоухала сладким ароматом.
— Мос-ки-но... Фу... Гадость какая! Я бы такими духами даже жопу не побрызгала! А тебе, Нинок, от кого был букет на прошлой неделе?
— От мамы. У меня ж День Рожденья был!
— Твой додик защекоченный что тебе подарил?
— Розу, — пискнула Нинок.
— Розу? Ботаник есть ботаник. Не густо.
— Так он же студент, откуда у него деньги?
— Дело не в этом. Ради такой королевы, — самая младшая из всех, голубоглазая, похожая на немецкую куколку, Ниночка опустила глаза и зарделась, — мог бы подзаработать и на букет! Хотя… Если бы мне мой Мурзилка преподнес хоть сраненькую розочку, не говорю о букете, даже на День Рожденья, мой первый вопрос к нему был бы однозначным: »Что ты натворил, мудак?»
Повздыхали. Выпили за здоровье щедрых мужчин.
Дошла очередь и до Лены.
— Лен, ты, конечно, нас и не послушаешь, но этот парень просто бомж какой-то! Неужели ты, такая девка, не найдёшь себе кого-то получше?
— Ну, если человек одет, как бомж, то это не значит, что всё так и есть.
— Весь в перьях, в пуху! Чуть ли не в репьях! Морда какая-то тёмная. Да ещё и половину букв не выговаривает. Что ж ты так залипла-то на него?
Лена пожала плечами.
— А-а-а-а! Вот в чём дело! Признавайся! Какой у него? Вот такой? Или тако-о-ой? Он долго тебя гоняет по кровати? Пять минут, включая душ? Полчаса? Ча-а-ас? Ха-ха-ха! Хи-хи-хи!!
Руки замеряли в воздухе предполагаемую длину и сгибались в неприличных жестах. Крабовые палочки из опрокинутой тарелки рассыпались во все стороны.
— Это самое дело, как цемент — намертво прилипнешь к какому-нибудь мудаку и засранцу. Правда говорю, девчонки?
Все, с пониманием дела, согласно закивали и едва успели произнести коронный тост «за нас с вами и за х… с ними», как раздался звонок.
— Лен! С вещами! На выход! — заржал толстый охранник с щетиной усов, радуясь своей удачной шутке.
Будто кто-то полоснул длинным острым ножом по чёрной атласной подушке ночи и, не прекращая ни на минуту своего мягкого и настойчивого падения, лёгкие белые хлопья засыпали город: бетонные каркасы военных заводов, обретшие в своей заброшенности величие и монументальность древних культовых построек, краснокирпичные приземистые купеческие кварталы, китайские стены монолитных новостроек.
Снег объединил в одно целое город и небо. Пара медленно шла к остановке по Большой Никольской, как по дну белого океана. Витрины магазинов светились из-за снеговой завесы, словно иллюминаторы батискафов.
Свою неприязнь к Николаю Лена даже не пыталась скрыть. Просто так получилось, что он не герой её романа. Пока никого лучшего не нарисовалось и этот сойдёт. Транзитный вариант в безвременье ожидания того, кто сразу, словно на скоростном лифте поднимет её на самую вершину. Чтоб сразу раз — и в дамки!
Кто верит- тот обретёт. Не зря же я родилась.
Как говорит её мать: «Для умной женщины мужчина — не проблема, а решение проблем». Лена понимала, что говорит она о себе. Через замужество с отцом, мать перешла на другой уровень игры, призом в ней было благополучие и социальный статус: «У каждого в жизни есть шанс, дочь. Только надо его дождаться, а потом уже не раздумывать. Многие его теряют, потому что думают о других. А жизнь только одна!»
Если бы ореолом обитания для красивой какой-то изысканной, не по-деревенски утончённой красотой женщины с трёхлетним сынишкой осталась Знаменка с прилежащими к ней всеми деревнями и поселками, то лучшим вариантом, для неё так бы и остался бригадир трактористов, умеренно пьющий, умеренно гулящий, в общем понимании — хороший мужик с крепким хозяйством.
Сколько Лена помнит себя, мать всегда старалась скрыть свои крупные, рабоче-крестьянские ладони и ступни. Короткопалые и широкие, они словно были прикреплены к красивому изящному телу по ошибке. Она всегда носила перчатки и дома и на улице. Якобы, чтобы беречь нежную кожу. Изысканная ложь.
Иногда Лена замечала, что мать, думая, что никто её не видит, снимала перчатки, и, положив свои крупные, словно утомлённые тяжёлой работой, руки на узкие точёные колени, сидела молча, задумавшись о чём-то. В такие минуты они никак не походила на обладательницу выигрыша в жизни.
Снег кропотливо, слой за слоем, любовно реставрировал обветшалые стены Никольского собора, которые когда-то давно, в прошлой жизни, поддерживали своими белоснежными шатрами золотые купола.
Вдруг, в какой-то момент, снегопад начал бить по горячим щекам тяжёлыми мокрыми хлопьями. Каждый прохожий, выходивший им навстречу, словно на сцену, из-под белого дрожащего занавеса, казался особенным, как господин Случай, по прихоти которого в этот промежуток времени, когда они проходили почти рядом по тротуару заснеженной улицы, касаясь друг друга рукавами, могла бы круто и фатально измениться их жизнь. Лена и Николай обменивались выразительными взглядами, понимая друг друга без слов, и им казалось, что они могут рассказать каждому встречному что у него, было, есть и будет. И к гадалкам не ходи!
Снегопад вдруг решил поберечь силы на ночь, успокоился, и снова мягкие хлопья медленно и нежно, как в вальсе, закружились по городу. Редкие прохожие выходили навстречу и снова пропадали в густой и белой, трепещущей мгле.
Он сегодня какой-то другой. Более уверенный, что ли?
Николай держал её за руку и вёл сквозь снегопад. Из белой пелены, подсвеченной жёлтыми фонарями, им навстречу шагнули колонны под высокой темной аркой дома.
— Вот и пришли.
Этот парень знал какую-то кнопку у неё в организме, о существовании которой Лена раньше и не догадывалась. Как только он касался её, словно срабатывал рефлекс.
Как у собаки Павлова: лампочка зажигается — слюна капает.
Лена бесилась от того, что этот парень с речью и замашками недобитого большевиками аристократа имеет над ней такую власть. Правда, она ещё может сопротивляться.
— Гороскоп принёс?
Николай притянул Лену к себе и бережно отряхнул с её чёрной котиковой шубы снег. Сквозь короткий мягкий мех, он почувствовал её плечи.
— Т-т-ты смотришь на меня так, как н-н-никто не смотрел н-н-никогда.
— Никто-никто?
— Даже ни с ног до головы, — продолжал Николай. — Сначала посмотришь куда-то пониже ремня, а потом в глаза. И взгляд такой бесстыжий-бесстыжий...
— Ну, ты я смотрю, совсем не против.
— Я серьёзно. Хочу, чтобы у нас с тобой всё получилось.
— У нас с тобой и так всё отлично получается, разве нет?
— Вот посмотришь гороскоп.
— Ты снова меня удивишь? Обожаю удивляться! Пошли быстрее!
Она взяла его за руку, потянула за собой, и они вбежали в подъезд.
Николай не понимал, где она серьёзно говорит, а где издевается над ним.
— Ну и что! Гороскопы — ерунда! Ты это сочинил сам! Брак с иностранцем через два года! Друзья за границей! Какой иностранец? Откуда он появится в нашем захолустье?
— Он рядом с тобой. Это я.
— В смысле?
— В самом прямом. Казахстан сейчас не республика, а независимая от России страна. Значит, я для тебя иностранец. Ты, конечно, повыступаешь и повыделываешься два года, а потом будешь со мной. Не буду обещать тебе, что у нас будут деньги. Я знаю, что так оно и будет. Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Ты не сможешь жить с мужчиной ни слабее, ни сильнее тебя. Мы — на равных, ты понимаешь? У нас с тобой будет дом...
— Ты уже во всех комнатах мебель расставил? — перебила Лена и подошла к окну.
Декабрь засыпал снегом старый парк. Замедляя ход на поворотах, скрылся в белой мгле последний трамвай.
— Не иронизируй, пожалуйста. Ты готова к тому, что у нас будут разные спальни? У моих родителей так и было. До самой смерти отца они жили душа в душу. Прежде чем войти к матери ночью, отец стучал в дверь. Это же так здорово!
— Какие-то аристократические замашки...
— Моя мать –дворянка.
Николай говорил спокойно, уверенно, и вместе с тем, увлечённо.
Лена разглядывала непонятные ей схемы, круги с градусной сеткой .
— Это судьба. Я оставляю тебе твой гороскоп. Позвони, если будут вопросы.
— Ты пошёл на повышение? Обзавёлся телефоном?
— Я сижу в этом городе только из-за тебя, как, вероятно, ты уже заметила.
— А я вообще не хочу жить в этом городе! Мне здесь тошно! И всегда было тошно. Если ты такой вот умный — докажи. Я хочу жить либо в Москве, либо в Петербурге. Без вариантов.
— Чем же тебе твой город не нравится? Древний русский город.
— А тем, что я несколько раз в день могу встретить на улице знакомые рожи! Тем, что этот древний город с богатой историей состоит только из нескольких центральных улиц, разрушенных церквей, массы деревянных сараев и множества никому не нужных сейчас, закрытых военных заводов. Заколоченных досками! Вот так! И вообще, если ещё одно слово!
Лена знала, что её «несёт», но уже не могла остановится.
— Ты что? Думаешь, я не понимаю, почему ты ко мне прилип, как банный лист? Женщина одинокая, с жилплощадью, замуж пора. Ты здесь корни решил пустить?! Тебе всё равно было бы сейчас с кем, лишь бы куда приткнуться. Думал, состряпал гороскопчик, и я лечу к тебе навстречу, распахнув руки и ноги?!
Николай побледнел.
Баба должна знать своё место. Только бы не ударить её. Спокойно, казак.
Взбешённые мегеры вызывали в нём отвращение. Он заставил себя посмотреть в лицо Лены, перекошенное злобой, пытаясь найти в нём черты, которые могли бы оттолкнуть его. И не нашёл.
Ни слова не говоря, он вышел из комнаты.
Щёлкнул замок . Потянуло холодом по ногам.
Звонко хлопнула входная дверь в подъезде.
Стук в дверь заставил Лену выйти из лёгкого оцепенения и вернутся в ванную комнату отеля на юге Португалии. Рисунок из розовых лилий на кафеле, белые полотенца. Она не ждала, что её воспоминания будут такими яркими и волнующими, словно это было вчера.
— Лена!
Рикардо подергал дверь.
— С тобой все в порядке?
Лена вышла в коридор. Рикардо встревоженно смотрел на неё.
— Мне что-то нехорошо.. Голова болит..
— Может врача вызовем?
Он забегал с хлопотливостью наседки, рылся в чемодане в поисках лекарств.
— Аспирин?
— Ну, давай...
— Да-вай, да-вай, да-вай, — нараспев повторял Рикардо. Ему очень нравилось это русское слово.
Лена заставила себя выпить шипучую гадость.
Мужчина присел на колени перед ней и взял её руки в свои.
— Я беспокоюсь за тебя.
— Мне лучше подышать свежим воздухом.
Лена вышла на балкон. Летучие мыши прекратили свою воздушную пляску. Успокоился огромный фонтан перед входом в отель. Огни на далёкой дамбе погасли. По дорожке возвращались с дискотеки шумные компании. Изредка из темноты доносились то смех, то чья-то ругань. Запах сосен, цветов из оранжереи приятно освежал.
Лена с удовольствием вздохнула. Влажная темнота тёплой ночи и величие спокойного океана сливались за горизонтом. Это был тот самый — самый тёмный час перед рассветом.
— Говори, что тебе нужно. Я всё сделаю.
Вот они, долгожданные мужские слова. Это ли не сбытча мечт? Только мне не радостно.
Рикардо встал рядом и смотрел на девушку, не отрываясь. С неизменным обожанием во взгляде, он был похож на усталого паломника у чудотворной иконы.
— Тебе плохо здесь? Не нравится? Давай уедем.
Блики разноцветных прожекторов, подсвечивающих фонтан ночью, окрашивали лица то в красный, то в фиолетовый, желтый цвета.
— Мне сейчас будет лучше, ты иди.. Спать....Иди....
Только она устроилась в кресле, как Рикардо вернулся с мягким пледом.
— Спасибо.
Ей так хотелось побыть одной, что его неизменно тёплая заботливость, которая поначалу вызывала у Лены безмерное удивление, а потом благодарность, начинала её раздражать.
Оставалось ещё совсем немного времени и начнет светать. Кольцо из прошлого приятно холодило пальцы. Что это? Неужели знак, что пора возвращаться и попытаться найти то, что кажется утерянным и забытым?
Ровно очерченная небесным циркулем луна, словно с ожившей карты таро, смотрела на террасу.