ГЛАВА 7
Как удивить девушку за 30 секунд?
Потеряешь ключ – к новому поклоннику.
Провинциальная примета.
— Тебя к т-т-телефону ! Приятный т-т-такой голос..
— Слушаю, — довольно расплываясь в улыбке отвечал Игорь, раскручиваясь на стуле.
Николай хотел было рассказать товарищу по несчастью о том, как вернувшись нежданно из тюрьмы сын хозяйки квартиры, выставил его вещи в пахучий коридор, и , как потом оказалось, произвёл обыск всех карманов и скатанные в трубочку, последние двадцать «зелёных», естественно, взял себе.
Но Игорь целовал кого-то в трубку.
— Я тоже тебя....Ты моя-моя-моя....
Счастливые таких мелочей, как скатанные в трубочку последние двадцать «зелёных», не замечают...
— Шувалов... — вяло окликнула его флегматичная секретарша, вальяжно закинув ногу на ногу, кивая на дверь начальства. — Зайдите...
Длинная «More», как неотъемлемый аксессуар, всегда дымилась в пальцах возлюбленной нервного и торопливого редактора газеты.
Николай понюхал свитер: пахнет — не пахнет кошками? Вроде, нет.
— Как ты сегодня п-прекрасно в-выглядишь, Леночка! — Николаю хотелось говорить всем приятные вещи, которые, может быть, и не совсем соответствовали действительности.
— Вообще-то, я Светочка.
Николаю предложили месяц поработать ночным сторожем в редакции.. К исполнению обязанностей он приступает через два дня! Он наклонился к Игорю, разговаривающему по телефону.
— Пахнет?
Носков прикрыл трубку рукой.
— Да иди уже к своей Ленке, иди!
Хороший парень!
Скоро восемь..
Воодушевлённый новым назначением и главное, что он пахнет теперь как нормальный человек, Николай решил этим вечером заговорить с Леной.
Как школьник, ей Богу!
На улице кружила метель.
А в голове у Николая кружился хит Брайана Ферри »I put a spell on you»:
«Я заколдую тебя, потому, что ты — моя. Потому что ты — моя,» — вполголоса напевал он, стараясь шагами попасть в ритм.
Почему все прохожие так тепло одеты? На улице жарко!
Николай подошёл к «Идальго». Закрыто. В магазине шла гулянка: музыку заглушали мужские голоса и женский смех. Он позвонил. Охранник, продолжая смеяться, широко распахнул дверь.
— Лена? Ушла?
Охранник, не говоря ни слова, с грохотом захлопнул дверь.
Николай подождал и снова нажал на звонок. Дверь открылась.
Она.
Сегодня закрылись на час раньше. Хозяин магазина, уже изрядно поддатый , втащил ящик «Шампанского» и запер дверь.
— Пока не выпьем все — отсюда не выйдем! Дочь! У меня — дочь! Родилась дочь! — стучал он себя в грудь с такой гордостью, будто сам произвёл её на свет. Все знали, что мама дочки, работала раньше у них в магазине. И жена его тоже об этом знала.
Поэтому, когда охранник сказал, что к ней пришли, то Лена с облегчением покинула сборище.
— Куда?! — рыкнул ей вслед хозяин. — Сегодня гуляют все!
— Это любовь.
— Тогда иди.
Лена вспомнила парня. Она видела его смуглое лицо: то ли на улице, то ли в магазине.
Он смотрел на неё — и ни слова.
Странный какой-то у него взгляд: то ли ударить хочет, то ли съесть. Но уже не похоже, что он начнет «б-б-бекать-м-м-м-мекать».
— Привет!
Парню явно было нечего сказать или наоборот: он хотел сказать слишком много.
— У тебя есть минута, чтобы меня удивить.
Николай теребил кончик шарфа.
Лена с усмешкой смотрела на него. Николай понимал, что она уйдёт. Просто развернётся сейчас и уйдет.
Вдруг у него вырвалось то, в чём бы он никогда не признался никому.
— Мне негде ночевать!
— Оригинально. Как давно я не слышала ничего подобного!
Лёд тронулся. Пасьянс совпал. Планеты выстроились в ряд.
Они ехали в полупустом, немилосердно дребезжащем трамвае и разговаривали. На улице заметно похолодало. Морозный иней задрапировал все окна холодным белым бархатом. Несколько раз они проезжали нужную остановку.
Микрофон хрипло лаял:
— ППК!
— Ну, вот! Снова проехали!
— Что значит ППК?
— Парк Парижской Коммуны.
Лена поскользнулась на ступеньках магазина и даже сквозь рукав пуховика почувствовала горячую руку, поддержавшую её.
Они вошли во двор. В окнах квартиры свет не горел. Тёмные окна, значит все разбрелись по своим комнатам. Спать.
Он не похож на человека, которому негде ночевать. Наоборот. Нелепый пуховик, каракулевая стариковская шапка казались театральным костюмом. Будто после окончания благотворительного ужина в пользу голодающих Поволжья, молодой негоциант-бизнесмен снимет эти лохмотья, спокойно облачится в твидовый пиджак и поедет в клуб «Русский лев», где в кругу таких же успешных львов до утра будет дымить сигарой, пить коньяк, обсуждать президента, политику, цены на нефть и новую молодую актрисулю из театра Драмы.
— Ну, вот мы и пришли. Спасибо, что проводил.
— Пока.
С крахмальным хрустом её высокие сапоги печатали снег до подъезда. В дверях она оглянулась. Он стоял посредине двора. Один на всём белом свете. Неожиданно для себя ей стало его жалко.
— Николай!
Что она со мной делает? Почему я стою и жду, как собака когда она меня позовет? Сейчас развернусь и уйду.
В единое движение слились её поворот головы, движение губ, и он уже стоял рядом с ней.
— Пойдем, зайдёшь, выпьешь чаю на дорогу. На улице так холодно.
Лена принесла чай к себе в комнату, в которой царил беспорядок, оставшийся от утренних сборов: расческа,
флакон лака для волос, неубранная кровать.
Кто он для неё? Первый встречный.
Он краем глаза увидел на полу телефон. Здесь не место для телефона. Она ждёт звонка.
Квартира чем-то напоминала ему его угол. Может быть потому, что здесь пахло домом. Тепло от раскалённых батарей освежал лёгкий сквознячок из открытых форточек. Точно такие же синие, с видами Ленинграда, бокалы однажды привезла сестра из Питера. Большой книжный шкаф, где стоят собрания сочинений классиков в солидных переплётах вперемешку с детективами-однодневками, телевизор Сони», зелёные джунгли на подоконнике.
Надо подниматься и отваливать, а то подумает, что мне в самом деле негде ночевать.
— Спасибо за чай, я пойду. Мы увидимся.
В прихожей с полосатыми обоями на вешалке уютно висели драповые пальто с меховыми воротниками, мохнатые шапки. Когда Лена щёлкнула выключателем, и бра в стиле «ампир» осветило большой коридор, у Николая промелькнуло забытое, с привкусом горечи чувство, что его выгоняют из дома. Но только на миг. Это её дом.
— Пока.
Ни тебе «заходи», ни...
Больше всего на свете, я бы хотел сейчас остаться с ней.
В комнате матери щелкнул выключатель. Лена потянула его к себе в комнату, но не успела.
— Добрый вечер!– растрёпанная со сна мать с удивлением смотрела на гостя.
— Я уже ухожу. Лена, в-вот, меня провожает н-н-немного.
Ах, мы порядочные какие! Ну, и пошёл...
— Да, время позднее.
Мать удалилась. Она не вмешивалась.
— Ключ? Господи, где же ключ? — Классика жанра! — Проходи в комнату быстро, — нервно прошептала Лена, ползая по коридору. — Ну, где же? Где?
Он может подумать, что она специально ключ посеяла, ну, чтобы его оставить. Дура! Ну, где же ключ? Может он взял!
Николай словно читая её мысли, покачал головой, всеми силами пытаясь скрыть свою радость.
Мне повезёт! Ну же!
Фортуна в тот вечер была благосклонна к Николаю— поиски ключа были безуспешными. Стрелка настенных часов двигалась к двенадцати. Нить термометра за окном уже опускалась ниже двадцати пяти.
— Ну, ладно. Переночуешь. Есть комната для гостей.
В небольшой комнате напротив — лёгкий запах белья, принесённого с мороза.
— Вот, — ворох белья с кровати Лена переложила на кресло. Быстро застелила кровать. — Ночуй.
Лена проснулась от шума в прихожей. Ворчание отца. Громкий шёпот матери:
— Не буди, выходной у неё. Вот, запасной.
За окном ещё темно. Она сладко потянулась:«Впереди выходные, можно ещё поваляться! Целых три дня!» И тут же подпрыгнула в постели.
Чужой мужчина дома.
Щёлкнул замок. Мать прошлёпала тапочками к себе в комнату.
А он и не пришёл. Даже не попытался. Конечно! Как честный человек потом еще и женился бы!
От раскаленных батарей шел жар. Парень лежал, отвернувшись к стене. Похоже спал, натянув на себя одеяло.
— Принеси попить. Пожалуйста.
— Вставай, — Лена дотронулась до смуглой кожи и отдернула руку. Жар.
Только этого не хватало.
— Николай, ты что же, заболел?
— Кажется.
— Позвоним, за тобой приедут.
— Не приедут. Болит голова, не могу объяснять.
— Кто он такой? Откуда? Ты его знаешь?
— Знаю.
Не могу же я сказать родителям, что привела в дом первого встречного.
Николай спал. Кожа у него гладкая, на руках волосы тёмные. Тело у него красивое, хоть парень и невысокий.
Некрасивый. Говорит с каким-то непонятным акцентом. Даже не акцент, а сама манера разговаривать.
Профессор. Не в моем вкусе. Почему же когда он прикасается ко мне, то я .....Я его хочу.
Он только поддержал меня, когда я чуть не грохнулась на ступеньках магазина, подал руку, выходя из трамвая.
И каждый раз мягкое тяжёлое тепло вливалось из его руки в Лену, вызывая приятное оцепенение. Желание немедленно просыпалось и сладко пульсировало внизу живота.
Не может быть! Он мне не нравится. Мало того— раздражает!
Два дня своих выходных Лена старалась не показываться на глаза своим домашним. Нужно было прибраться, перегладить кучу белья, которая до потолка возвышалась в комнате, где лежал Николай.
Вот и закончились выходные. Далеко за полночь Лена сидела у себя в комнате перед телевизором. На полу стояла початая бутылка коньяка. Ни о чем не думая, она смотрела как перекатывается по стенкам бокала коньячная капля. Сколько можно? Сегодня кто-то звонил и положил трубку. Сколько она так сидела? Час? Два? Вдруг она услышала лёгкий шорох. Она оглянулась и увидела Николая в своей пижаме. Он стоял рядом с креслом.
— Ты здесь? Который час?
— Лена...
Николай запустил руку в её волосы. Она замерла от такого смелого жеста. Он стал гладить её по голове. Это было удивительно приятно. Она даже зажмурилась от удовольствия. Открыла глаза только когда почувствовала его руки у себя на груди. Они ласкали, всё тело: шею, руки... И ниже. Горячее тепло разливалось по всему телу. Он опустился на колени, стал стягивать с неё колготки и трусики.
— Пошли, — потянул он её к кровати.
— Зачем? — ответила она, расстегивая бюстгальтер.
В сумерках его смуглое тело казалось совсем тёмным.
Утро вечера мудренее. Далёкий грохот первых трамваев.
Кто он такой?
Лена отдёрнула занавески, посмотрела в окно. Пыталась сбросить наваждение.
Но, неожиданно для неё самой, серое утро было разукрашено цветными фломастерами. На душе весело отплясывал Майкл Джексон. Что они наговорили друг другу ночью?
— Тебе пора .
Николай подошел к ней сзади и обнял.
Груди, когда их ласкают его руки, белые-белые. Соски снова стали твёрдыми.
— Леночка, по сторонам смотришь, а счастье твоё за спиной у тебя. Только оглянись.
Николай ни о чём не думал. Он даже не представлял как оно получится в первый раз. Он знал, что должно случится. И всё будет хорошо. От поцелуев в шею у неё твердеют соски. Совпало, все совпало. Внутри — бархат, кожа — шёлк. Он в какие-то секунды не понимал разницы.
Она — его!
Он снова и снова проваливался в пустоту, терялся в ней. Сколько прошло времени? Её бедра всё ещё покачивались, трепетали, будто отдавая ему то, что называется наслаждением. Всё до капли.
Она снова и снова тянулась к нему жадным приоткрытым ртом. Блестели ровные, одна к одной жемчужины зубов. Нежнейшая гладкая кожа пропитана его жаром. И всё из-за него!
— Тебе пора уходить. Уходи.
Холодный трамвай покачивало на поворотах. Контролёрша широко зевнула, обдавая Николая вчерашним перегаром.
Хорошо она тебя стеганула? Просил, чтоб как плёткой? Получи. Сам просил....Больно..
— Как прошли выходные? Ну, и вид у тебя, Ленка, заё..ный.
— Все так и было! Спрячь зависть, подруга.
Переодеваясь в тесной подсобке, Лена нащупала дырку в кармане.
Вот он ключ...Этой шубе уже ...Сколько? Не может быть...
Как она живёт? С кем? Что она делает в этом магазине? Один за другим, с неуловимой скоростью проносились вопросы, на которые она на данный момент не могла ответить. Кто рядом с ней? Что её окружает? Почему она каждый день видит пьяных грузчиков, терпит липкие взгляды директора. Надоели сбитые ступени склада, облезлые стены подсобок. Как же я дошла до этого? И что впереди?
Дома мать сидела на кухне за столом в прокурорской позе, ждала объяснений.
— Только не в этот раз. Потом объясню.
— Лена.
Мать вплыла к ней в комнату.
— Что это было? Если ты живёшь с нами, то уважай родителей. Водишь домой кого попало! Хочешь свободных отношений — живи отдельно.
— Мам, по-другому не получается.
— Что это за.... Чудо в перьях ? Кого ты в дом привела?!
— Живи своей жизнью ?! Сынулечке с женулечкой негде жить. Прекрасно! Продаём бабушкину, то есть мою, квартиру. Потом ведь разменять можно: брату и сестричке по половинке. Так ты мне говорила?! Я же школьницей ещё была. Почему мы всегда начинаем этот разговор и знаем, что он ничем не закончится?
— Не ори! Совсем дошла до ручки! С каким-то.....Я даже слова не подберу!
— Это моё личное дело!
— Сейчас болезней полно, а ты с кем попало!
— Хорошо же ты думаешь о дочери!
Всё, я сегодня необыкновенно злая!
Лена обрадовалась своей злости !Хватит переживать. Подумаешь, её бросили. Не я первая, не я последняя. Да, тьфу на тебя!
Простыни впитали в себя запах его пота. Лена поднесла кончик простыни к носу. Желание тут же откликнулось и снова запустило коготки в низ живота. Лена вспомнила ночное безумство. Она целовала его, шептала на ухо что-то.
Пытаясь заглушить желание, она со злостью сорвала простыни с кровати. Бездомный азиат! Ему бы только куда-нибудь пристроиться. Хорошо, что в последний момент, она, все-таки, успела найти презерватив.
Кто она такая, чтобы так со мной обращаться? Бабёнка! Она всего лишь...Да у меня таких было!
Николай тотчас вспоминал жар её тонкой кожи. У меня таких не было. И ни с кем так не было.