ГЛАВА 18

​

Бизнес-план для Спящей царевны.

​

Листы контракта судорожно шелестели.

—Что все это значит? Где моё имя? Почему ты владелец счета?

Земля   в миг ушла из-под ног и закачалась, как висячий мост через горную реку.

— Да, я открыл счёт на свое имя.

—Почему? Но зачем?! Тебе нужны деньги?! Ничего не понимаю. Ты меня обманул? Зачем? У тебя же своих денег полно!

—Пойдём, — Рикардо поднялся, оставив на столике купюру. — Поговорим без свидетелей.

Они вышли на площадь перед отелем,  всё также залитую ярким горячим солнцем. В тени скалы пережидала жару стая  диких голубей.

 

Тень резко очертила границу ровно посередине смотровой площадки, словно поделило её на «да» и «нет».

Прошло время, прежде чем Лена смогла вымолвить хоть слово.

— Через пять лет ты сможешь приехать и забрать деньги.  По доверенности от меня. 

— Зачем ты так поступил со мной.  Какой тебе в этом смысл?

— Всего лишь  пять дней назад  ты даже и не думала об этих деньгах.  И уже зацепилась?

— Понятно. Месть.

— Хочешь я расскажу, что будет? Ты возвращаешься, начинаешь тратить. Денег много. Тебе кажется, что их хватит на всю жизнь, а потом ты начинаешь боятся, что они закончатся. И ничего, кроме как проедать деньги, ты не умеешь. Ты будешь жить, надеясь на этот запас, который с каждым годом будет уменьшаться.

— Откуда ты знаешь, как я  поступлю?

—Уверен, что ты не раздашь их нищим на паперти, а идеи вложения их в дело, как я понял, у тебя тоже нет.

— Тебе хорошо говорить! Ты родился в нужной семье, в нужной стране. И в нужное время! Всё совпало.

— Это ничего не значит. Большие деньги пришли в мою жизнь, когда я был готов их принять. У меня есть брат, мы ровесники. Когда нам  исполнилось по 18 лет, отец дал каждому первый миллион. Брат взял, я оставил. Мой брат жил по полной.  Умудрился даже влезть в долги.

В 27 лет отец снова  дал нам по миллиону. Ничего не изменилось, только  долги брата росли ещё быстрее. Когда нам исполнилось по 30 лет, то отец подписал всё своё состояние на меня с условием, что я лишусь всего, если он узнает, что я помогаю брату. Отец поступил жестоко, но он дал нам одинаковые возможности и даже больше. Мой брат сейчас в психиатрической клинике.

— Ах, вот оно что! — Лену осенила догадка. — Вот где ты прогуливался после обеда. Твой брат в этой клинике на берегу?

— Для всех брат путешествует по Европе. — Рикардо на мгновенье закрыл лицо руками. — Иногда о  нём  появляются заметки в светской хронике по моему заказу.

 — Что ж! Совместил приятное с полезным. Приятная  прогулка в сопровождении милой русской  барышни.

— Да, ты права. Я за последнее время очень занят,  поэтому постарался всё совместить. А милой русской барышне было мало развлечений,  и  откуда ни возьмись появились мокрые деньги, утопленник с переломанными пальцами и загадочный эскимос.

— Знаешь, как говорят  в России? Ты чёрненькими нас полюби- беленькими полюбить всегда успеешь

— Есть  такое понятие — деловая репутация. Брат в клинике, скорее всего, надолго. На всю жизнь. Ему только на какое-то время помогает лечение, которое я ему обеспечиваю. Мне, а также всем, кто работает на меня,  совсем не выгодно,  чтобы имя брата появлялось рядом с моим.

— А отец знает об этом? Он же лишит тебя всего, как ты говоришь!

 — Я уже давно независим . Выкупил у него  все акции.

— У родного отца?! Тебе отец не отдал,  а продал?!

— Так принято.  Отец живёт, как хочет. Моя очередная мачеха чуть старше тебя.

— А мать?  Как на это смотрит твоя мать?

— Её давно нет.

 

Тень от скалы отсчитывала траекторию по плиткам террасы, словно  песочные часы. 

— Я влюбился в спящую царевну из России, как в сказке. В сферах общения моего круга: истэблишмента, деловой и интеллектуальной элиты, — с твоей красотой и умом, который все еще сладко спит, —  ты бы легко стала своей.  Для всех придумали бы историю, как граф фон Такой-то, твой  пра-прадедушка, был зарезан большевиками в церкви, когда стоял на коленях перед иконой и молился во спасение России.

— Ко всем другим очевидным достоинствам, ты еще и сказки сочиняешь!

Рикардо  усмехнулся.

— Уважаю...Упёртая, стоишь до конца. Но только пока там, где можно просто промолчать. В эту историю поверить очень просто: после вашей красной революции много семей — и простых, и знатных, — нашли себе пристанище в Аргентине.

— Тем более! Велика вероятность, что обман бы раскрылся.

— Я в курсе, как это обычно решается. В русских архивах много дел подобного рода. Продается всё. И история тоже.

— А без этой легенды  меня бы там, в твоём избранном супер обществе не приняли бы?

— Вряд ли, если ты сама  из себя ничего  не представляешь, никому не известна, попросту говоря, никто. В Аргентине полукровки – женщины сказочной красоты и блестящего ума. И тем не менее...  Спрашивают: кто папа? кто мама? А... Понятно. И всё. Ты вне игры. Тебя не замечают, а со мной не общаются даже те, кто общался всегда. Всеобщее осуждение моего выбора: не мог никого из наших выбрать? Разрушаются деловые контакты, а также связи, которым много лет.

— Так значит, для  твоего общества я — никто? 

— Да. Я бы смог вынести многое и выстоять. Если бы...

— «Бы» всегда мешает! Гадюшник — это твоё высшее общество! Держать родного брата за  океаном, чтоб только никто о мальчике Рики не подумал плохо! 

— Такие правила.  Я живой человек и знаю, что такое чувство вины.

— Так ты тоже знаком с психушкой?

— У всех,  с кем я общаюсь, психотерапевт - это ежемесячная статья расходов. Об этом не говорят, но все это знают.

— Есть же друзья!  Неужели тебе  не с кем  поделиться?

— В моей жизни была одна женщина, но её сейчас нет.

Женщина.. Лену почему-то кольнула эта  нечаянная подробность.

А Рикардо неожиданно вспомнил резной хрустальный бокал, за которым, как в перспективе, вдруг возник образ изящной загорелой статуэтки.

 

— Где гарантия того, что я вернусь через пять лет  и смогу забрать деньги?

— Мне нравится, что ты так резко, по-детски меняешь тему разговора, — Рикардо  неожиданно так пронизывающе посмотрел на Лену, что ей стало не по себе. — Гарантии никакой. Всегда есть место непредвиденным обстоятельствам.

 — А если мне они будут нужны раньше?

— Живи, как жила.  Если появится интересная идея, пришлёшь мне бизнес-план.

— Что?! Бизнес-план?! Бред. Скажи лучше, что нужно делать, как заработать. Где? Как?

— Подсказка обычно вот в чём: что тебе интереснее делать больше всего, чем все остальное.

— Ничего  мне не интересно.

— У тебя есть время.

Бессилие сводило Лену с ума.

— Ненавижу. Оказывается, больше всего на свете я ненавижу таких как ты, небожителей, которые думают, что  этот мир для них и они могут делать всё, что хотят.  Они  могут и вправе распоряжаться мыслями и судьбами других, забирать то, что им не принадлежит.

— Постой-постой. Ты ничего не путаешь? Давай начнём с того, что ты эти деньги не заработала. Эти деньги — не твои.  Ты и тому эскимосу жизнь сломала. Если у него хватит ума забыть обо всём, что произошло в ту ночь. Он, глупец, поверил тебе. И я  —дурак, полный дурак. Русская сказка о спящей царевне. А царевне кроме  мешка денег, ничего не нужно.

Рикардо, казалось, внимательно следил за стаей птиц, которая носилась перед балконом смотровой площадки.

— Ты хоть раз сама сделала что-то?  Пока  только пользуешься  тем, что дала тебе природа. Да и то, лишь крохи подбираешь.

— Хватит. Ты меня хочешь унизить.  Наверное, у тебя есть на то причина. Тогда скажи мне: почему ты? почему вы, мужики, липните ко мне, а потом обвиняете, что я вам жизнь поломала? Я просто хочу жить хорошо.

— За счёт других?

— Скажи мне, раз такой богатый и умный:  как самой стать богатой без папы миллионера, без богатого   мужа, без миллиона в сумке. Как? Как нормально жить? Мириться с тем, что имеешь? Благодарить за то, что жива? Да, я понимаю, что я использую мужчин, а как по другому жить, я не знаю.

— Работать не пробовала?

— Кто меня пустить в этот мир мужчин?

— Отговорки. Ты даже не рассматривала то, что многое зависит от тебя. За эти дни с тобой произошло столько, сколько не происходит иногда с человеком и за несколько жизней. Не думаю, что все это случилось для того, чтобы ты смогла  рассказывать внукам, как ты была молодая и съездила в Португалию.  Я же видел: когда ты смотришь на витрины — у тебя глаза горят.

— Ты хочешь сказать, что это плохо? — перебила его Лена,  смущённая тем,  что как ни старалась, так и не  смогла скрыть своей эйфории.

— Это нормально. Вас коммунисты  учили, что это плохо. А так же учили, что кто-то должен всё сделать за вас: коммунистическое государство даст всё и позаботится обо всём. За человека кто-то решает всё. Вот ты и ищешь того, кто за тебя решил бы все твои проблемы.

— Ты меня решил проучить? Я ненавижу, когда кто-то распоряжается моей жизнью.

— Если сама не распоряжаешься, то найдется тот, что начнёт распоряжаться за тебя, причем совсем не так, как тебе этого хочется.

Лена молчала. Никогда в жизни она еще не чувствовала себя такой разбитой. Она чувствовала себя незащищённой рядом с тем,  кем, как ей казалось, ещё несколько часов назад, она может вертеть, как заблагорассудится. Рядом стоял человек, который видел её насквозь, читал её мысли. И от этого она чувствовала себя раздетой. Совсем голой.

 

Капризна погода в горах. Небо затянуло облаками. Одна и та же стая голубей носилась перед смотровой площадкой: белый голубь всегда держался в середине стаи.

— Скоро начнется дождь. — Рикардо  снова закурил. —Эти воспоминания  о жизни, о которой ты мечтала и которая была так близка, только протяни руку, уже не дадут тебе покоя. Я мог бы сделать так, чтоб ты легально получила эти деньги в России. Но не хочу. У тебя самой должно  получиться. Проснись, наконец, и почувствуй свою силу.

С легким свистом промелькнула голубиная стая и унеслась в долину, застроенную современными зданиями архитектурного стиля « а ля «на скорую руку», как будто кто-то очень спешил застроить каждый клочок земли, не соблюдая планировки улиц и площадей,  подчиняясь одному только горному рельефу и желанию побыстрее завладеть территорией. 

К смотровой площадке то и дело подъезжали автобусы. Туристы, фотографировались на фоне горных красот. Лена и Рикардо стояли рядом и смотрели на облака перед собой. Возможно, снующие туда-сюда голуби, думали о них, что это супруги, проводят вместе отпуск, разговаривают и любуются тем, как красиво они, птицы, летают.

— Ты напоминаешь мне мою прабабушку. Красавица, богачка и аристократка бежала от большевиков в Польшу, затем в Аргентину.   Первый муж, русский учёный,  сгинул со всей семьёй в Польше. Второй муж был рыбак. Не вернулся из моря. Третий работал в банке. Умер от пневмонии.  Четвёртый, мой дед....

— Оставил ей все свои виноградники, — перебила его Лена. — Зачем ты мне  рассказываешь эти сказки?

— Так оно и было. Откуда ты знаешь про виноградники?

— Это фраза из одной глупой рекламы «Опеля»,  в которой дамочка травит одного за другим всех своих старых богатых мужей, а потом теряет голову от сопляка на «Опеле».

 

Лицо мужчины мгновенно стало непроницаемым.  Лена поняла, что она  перешла какую-то невидимую грань между ними и обратно для неё хода не будет никогда.

— Не обращай внимания!  Продолжай, пожалуйста!  Извини, сама не знаю, что говорю!

— Всё детство я провел с бабушкой... — начал свой рассказ Рикардо, но не смог продолжить. Если сказки о царевне больше нет, то пусть хоть жизнь с бабушкой будет чем-то сокровенным.

Воспоминания нахлынули и их уже было не удержать.  Время каникул. Отец летит с очередной пассией на Бора-Бора, а его, мальчишку,  отправляет в Мендосу, к бабушке.  Рикардо обожает  Ирэн, мамину мать, которая круглый год живёт  в усадьбе, доставшейся ей в наследство от мужа.

Словно наяву Рикардо видел, та расчесывает старинным гребнем светлые, с серебристой патиной седины, длинные волосы; подставляя лицо утреннему солнцу, бьющему в окно; заплетает в косу и красивым узлом укладывает её вокруг гордо посаженной головы.

На завтрак едят горячий суп из капусты, как настоящие русские, блины с мясом.  Она выпивает стакан  домашнего вина. Потом они вместе со всеми идут на виноградник и помогают работникам  до захода солнца.

У неё было отменное здоровье. Она умерла, когда ей исполнилось  100 лет.  Как-то странно умерла.   Она никогда не обращалась к врачу и больниц боялась, как огня.  Резали лозу на винограднике и   Ирэн очень сильно повредила палец.  Дядя повез её в больницу. Они ехали недолго и бабушка всю дорогу умоляла не делать этого, говорила, что в больнице умрет. 

Когда подъехали к больничному крыльцу, Ирэн с силой оттолкнула всех, кто бросился ей помогать. Высоко и надменно подняв голову, она поднялась по ступенькам. Она никому не могла простить своё бессилие. Шерстяная длинная юбка заметала следы крупных капель крови, которая начала течь с  новой силой.

Доктор сразу же принял  и сказал, что ничего страшного и нужна только перевязка.  Она, так ни на кого и не взглянув, вошла в кабинет. Через некоторое время доктор позвал в кабинет. Бабушка лежала на кушетке  с перевязанной рукой и была ещё жива. Потом... Ирэн ни стало..

 

Рикардо вздохнул…

— Она была настоящей. Казалось, только прикоснись к ней и у тебя прибавляется силы.  Женщина — тотем. Когда я увидел тебя, понял, что ты из той же породы. Я готов был поменять жизнь.

— Это было бы очередное жертвоприношение тотему, Рикардо. Не люблю жертвы. Потом  чувствуешь себя обязанной.

— Только жестокость может быть такой честной.

Рикардо смял зажжённую сигарету в кулаке. Ох, уж эта русская кровь и благородные гены...

— Я не мог повесить эти деньги на тебя.

— И зачем только я тебе обо всем рассказала. Обошлась бы без твоей  помощи.

— Холодная, ты, сука... Внезапные большие деньги могут разорвать любого, кто к ним не готов. С тобой могло произойти то, что произошло с моим братом.  Или ещё хуже...

Рикардо резко развернулся  и  быстрым шагом пошел в сторону отеля.

 

По тротуарам сновали туда сюда мужчины, несущие в руках  картонные коробки с бутылками виски, арманьяка, джина, ликеров и вина. Женщины тащили в руках, как более лёгкую ношу, пластиковые пакеты с блоками сигарет всех известных марок. По проезжей части в обе стороны непрерывно двигались в общем потоке машины, грузовики, туристические автобусы.  Людская суета была резким контрастом с горным пейзажем, который был   великолепно неподвижен  в дымке уходящего дня середины августа.

​